Морфология (волшебной) сказки ; Исторические корни волшебной сказки

V.i︠a︡. Propp. Includes Bibliographical References. В.Я.ПроппМорфология "волшебной" сказкиМосква Лабиринт, 1998ОглавлениеМОРФОЛОГИЯ СКАЗКИ 5Предисловие 5I. К истории вопроса 6II. Метод и материал 18III. Функции действующих лиц 23IV. Ассимиляции. Случаи двойного морфологического значения одной функции 51V. Некоторые другие элементы сказки 54А. Вспомогательные элементы для связи функций между собой 54 •В. Вспомогательные элементы при утроениях 56 •С. Мотивировки 57VI. Распределение функций по действующим лицам 60VII. Способы включения в ход действия новых лиц 64VIII. Об атрибутах действующих лиц и их значении 66IX. Сказка как целое 69А. Способы сочетания рассказов 69 •В. Пример анализа 73 •С. Вопрос о классификации 75 •D. Об отношении частных форм структуры к общему строю 79 •Е. Вопрос о композиции и сюжете, о сюжетах и вариантах 87 •Заключение 89ПРИЛОЖЕНИЕ I• 91ПРИЛОЖЕНИЕ II • 97ПРИЛОЖЕНИЕ III • 103ПРИМЕЧАНИЯ К ОТДЕЛЬНЫМ СХЕМАМ • 104ПРИЛОЖЕНИЕ IV • 108ВКЛАДЫШПриложение V Перевод нумерации дореволюционных издании сказок Афанасьева нанумерацию изданий пореволюционныхСхемы разборов сказок Начало ОкончаниеВладимир Яковлевич Пропп. Морфология сказки. Исторические корниволшебной сказки. (Собрание трудов В. Я. Проппа.) Комментарии Е. М.Мелетинского, А. В. Рафаевой. Составление, научная редакция, текстологическийкомментарий И. В. Пешкова. -- Издательство "Лабиринт", М., 1998. -- 512 с.Редактор Г. Н. Шелогурова Художник И. Е. Смирнова Компьютерный набор: 14. Е.ЕреминВпервые знаменитая дилогия о волшебной сказке выходят в свет как единое (позамыслу автора) произведение. Обширные комментирующие статьи, библиография,именной указатель, указатель персонажей превращает книгу в учебное и справочноепособие по сказковедению, а необычайно широкий охват гуманитарного материала,глубина его освоения и доходчивый стиль изложения давно ввели составляющие еепроизведения в общемировой культурный фонд современного образованного человека.© Пропп М. В., текст © Мелетинский Е. М., Рафаева А. В., комментарии© Издательство "Лабиринт", редактура, составление, указатели, оформление, 1998г.Все права защищеныISBN 5-87604-065-7 (т. 2) ISBN 5-87604-067-3Морфология СКАЗКИПредисловиеМорфология еще должна легитимироваться, как особая наука, делая своим главнымпредметом то, что в других трактуется при случае и мимоходом, собирая то, чтотам рассеяно, и устанавливая новую точку зрения, позволяющую легко и удобнорассматривать вещи природы. Явления, которыми она занимается, в высшей степенизначительны; те умственные операции, при помощи которых она сопоставляетявления, сообразны с человеческой природой и приятны ей, так что даженеудавшийся опыт все-таки соединит в себе пользу и красоту.Гете.Слово морфология, означает учение о формах. В ботанике под морфологиейпонимается учение о составных частях растения, об их отношении друг к другу и кцелому, иными словами, учение о строении растения.О возможности понятия и термина морфология сказки никто не думал. Между тем вобласти народной, фольклорной сказки рассмотрение форм и установлениезакономерностей строя возможно с такой же точностью, с какой возможна морфологияорганических образований.Если этого нельзя утверждать о сказке в целом, во всем ее объеме, то во всякомслучае это можно утверждать о так называемых волшебных сказках, о сказках "всобственном смысле слова". Им только и посвящена настоящая работа.Предлагаемый опыт -- результат довольно кропотливой работы. Подобныесопоставления требуют от исследователя некоторого терпения. Но мы постаралисьнайти такую форму изложения, которая не слишком искушала бы терпение читателя,упрощая и сокращая, где только можно.Работа пережила три фазиса. Первоначально это было широкое исследование сбольшим количеством таблиц, схем, анализов. Опубликовать такую работу оказалосьневозможным уже ввиду ее большого объема. Было предпринято сокращение,рассчитанное на минимум объема при максимуме содержания. Но такое сокращенное,сжатое изложение оказалось бы не по плечу рядо-5вому читателю: оно походило на грамматику или на учебник гармонии. Формуизложения пришлось изменить. Правда, есть вещи, которые изложить популярноневозможно. Есть они и в этой работе. Но все же думается, что в настоящей формеработа доступна каждому любителю сказки, если только он сам захочет последоватьза нами в лабиринт сказочного многообразия, которое в итоге предстанет перед нимкак чудесное единообразие.В интересах более краткого и живого изложения пришлось поступится многим, чемдорожил бы специалист. В первоначальном виде работа охватывала, кроме техчастей, которые даны ниже, также исследование богатой области атрибутовдействующих лиц (т. е. персонажей как таковых); она подробно касалась вопросовметаморфозы, т. е. трансформации сказки; были включены большие сравнительныетаблицы (остались только заголовки их в приложении), всей работе предшествовалболее строгий методологический очерк. Предполагалось дать исследование не толькоморфологической, но и совершенно особой логической структуры сказки, чтоподготовляло историческое изучение сказки. Самое изложение было более детальным.Элементы, которые здесь только выделены как таковые, подвергались подробномурассмотрению и сопоставлению. Но выделение элементов составляет ось всей работыи предопределяет выводы. Опытный читатель сам сумеет дорисовать наброски.I. К ИСТОРИИ ВОПРОСАИстория науки принимает всегда очень важный вид на той точке, где мы находимся;мы ценим, правда, своих предшественников и до известной степени благодарим их зауслугу, которую они нам оказали. Но никто не любит рассматривать их, какмучеников, которых неудержимое влечение заводило в опасные, иногда почтибезысходные положения; и, однако, у предков, заложивших фундамент нашемусуществованию, часто больше серьезности, чем среди изживающих это наследиепотомков.Гете.В первой трети нашего века научная литература о сказке была не слишком богата.Помимо того, что трудов издавалось мало, библиографические сводки показывалиследующую картину: больше всего издавалось текстов, довольно много было работ почастным вопросам и сравнительно мало трудов общего характера. Если же они ибыли, то в большинстве случаев имели не строго исследовательский, афилософско-дилетантский характер.6Они напоминали труды эрудированных натурфилософов прошлого века, тогда как мынуждались в точных наблюдениях, анализах и выводах. Вот как характеризовал этоположение проф. М. Сперанский: "Не останавливаясь на полученных выводах, научноенародоведение продолжает разыскания, считая собранный материал все ещенедостаточным для общего построения. Таким образом, наука опять обращается ксобиранию материала и к обработке этого материала в интересах будущих поколений,а каковы будут эти обобщения, и когда мы их будем в состоянии сделать --неизвестно" (Сперанский 400).В чем же причина этого бессилия, этого тупика, в который в 20-е годы уткнуласьнаука о сказке?Сперанский винит в этом недостаточность материала. Но с тех пор, как писалисьприведенные строки, прошло много лет. За это время окончен капитальный труд И.Вольте и Г. Поливки, озаглавленный "Примечания к сказкам братьев Гримм" (Bolte,Polivka). Здесь под каждую сказку этого сборника подведены варианты со всегомира. Последний том заканчивается библиографией, где приведены источники, т. е.все известные авторам сборники сказок и другие материалы, содержащие сказки.Перечень этот охватывает около 1200 названий. Правда, среди материалов есть ислучайные, мелкие материалы, но есть и крупнейшие сборники, как "Тысяча и однаночь" ночь или Афанасьевский сборник с его 400 текстами. Но это еще не все.Огромное количество сказочного материала еще не издано, частью даже не описано.Оно хранится в архивах различных учреждений и у частных лиц. Специалистунекоторые из этих собраний доступны. Благодаря этому материал Больте и Поливки вотдельных случаях может быть увеличен. Но если это так, то какое же количествосказок имеется в нашем распоряжении вообще? И далее: много ли такихисследователей, которые охватили хотя бы только один печатный материал?Говорить при таких условиях, что "собранного материала все еще недостаточно",совершенно не приходится.Итак, дело не в количестве материала. Дело в ином: в методах изучения.В то время, как физико-математические науки обладают стройной классификацией,единой терминологией, принятой специальными съездами, методикой,совершенствовавшейся преемственностью от учителей к ученикам, у нас всего этогонет. Пестрота и красочное многообразие сказочного материала приводят к тому, чточеткость, точность в постановке и решении вопросов достигается лишь с большойтрудностью. Настоящий очерк не преследует цели дать связное изложение историиизучения сказки. В короткой вводной главе это невозможно, да в этом и нетбольшой необходимости, так как эта история уже неоднократно излагалась. Мыпостараемся лишь критически осветить попытки разрешения нескольких основныхпроблем сказочного изучения и попутно ввести читателя в круг этих проблем.Вряд ли можно сомневаться в том, что окружающие нас явления и объекты могутизучаться или со стороны их состава и строения, или со стороны их происхождения,или со стороны тех процессов и изменений, которым они подвержены. Совершенноочевидно также и не требует никаких доказательств, что о происхождении какого быто ни было явления можно говорить лишь после того, как явление это описано.Между тем, изучение сказки велось, главным образом, лишь генетически, большейчастью без попыток предварительного систематического описания. О историческомизучении сказок мы пока говорить не будем, мы будем говорить только об описанииих -- ибо говорить о генетике без специального освещения вопроса об описании,как это делается обычно, -- совершенно бесполезно. Ясно, что прежде, чемосветить вопрос, откуда сказка происходит, надо ответить на вопрос, что онасобой представляет.Так как сказка чрезвычайно многообразна и, по-видимому, не может быть изученасразу по всему объему, то материал следует разделить на части, т. е.классифицировать его. Правильная классификация -- одна из первых ступенейнаучного описания. От правильности классификации зависит и правильностьдальнейшего изучения. Но, хотя классификация и ложится в основу всякогоизучения, сама она должна быть результатом известной предварительной проработки.Между тем мы видим как раз обратное: большинство исследователей начинает склассификации, внося ее в материал извне, а не выводя ее из материала посуществу. Как мы увидим дальше, классификаторы сверх того часто нарушают самыепростые правила деления. Здесь мы находим одну из причин того тупика, о которомговорит Сперанский.Остановимся на нескольких образцах.Самое обычное деление сказок -- это разделение на сказки с чудесным содержанием,сказки бытовые, сказки о животных*. На первый взгляд все кажется правильным. Нопоневоле возникает вопрос: а разве сказки о животных не содержат элементачудесного, иногда в очень большой степени? И наоборот: не играют ли в чудесныхсказках очень большую роль именно животные? Можно ли считать такой признакдостаточно точным? Афанасьев, например, причисляет сказку о рыбаке и рыбке к________________*Предложено В. Ф. Миллером. Эта классификация по существу совпадает склассификацией мифологической школы (мифические, о животных, бытовые).8сказкам о животных. Прав он или нет? Если не прав, то почему? Ниже мы увидим,что сказка с величайшей легкостью приписывает одинаковые действия людям,предметам и животным. Это правило главным образом верно для так называемыхволшебных сказок, но оно встречается и в сказках вообще. Один из наиболееизвестных в этом отношении примеров, это сказка о дележе урожая ("Мне, Миша,вершки, тебе корешки"). В России обманутым является медведь, а на западе черт.Следовательно, эта сказка с привлечением западного варианта вдруг выпадает изряда сказок о животных. Куда же она попадет? Ясно, что это и не бытовая сказка,ибо где же видано, чтобы в быту урожай делился подобным образом? Но это и несказка с чудесным содержанием. Она в данной классификации вообще не умещается.И тем не менее мы будем утверждать, что приведенная классификация в основахсвоих правильна. Исследователи здесь руководствовались инстинктом, и их слова несоответствуют тому, что они ощущали на самом деле. Вряд ли кто-нибудь ошибется,отнеся сказку о жар-птице ,и сером волке к сказкам о животных. Для нас такжесовершенно ясно, что и Афанасьев ошибся со сказкой о золотой рыбке. Но это мывидим не потому, что в сказках фигурируют или не фигурируют животные, а потому,что волшебные сказки обладают совершенно особым строением, которое чувствуетсясразу и определяет разряд, хотя мы этого и не сознаем. Всякий исследователь,говоря, что он классифицирует по приведенной схеме, фактически классифицируетиначе. Но, противореча самому себе, он именно поступает правильно. Но если этотак, если в основу деления подсознательно положено строение сказки, еще неизученное и даже не зафиксированное, то всю классификацию сказок следуетпоставить на новые рельсы. Ее нужно перевести на формальные, структурныепризнаки. А для того, чтобы это сделать, эти признаки следует изучить.Но мы забегаем вперед. Обрисованное положение осталось невыясненным до нашихдней. Дальнейшие попытки по существу не вносят улучшения. Так, например, в своейизвестной работе "Психология народов" Вундт предлагает следующее деление (Wundt346 ff.):1) Мифологические сказки-басни (Mythologische Fabelmarchen).2) Чистые волшебные сказки (Reine Zaubermarchen).3) Биологические сказки и басни (Biologische Marchen und Fabein).4) Чистые басни о животных (Reine Tierfabeln).5) Сказки "о происхождении" (Abstammungsmarchen).6) Шутливые сказки и басни (ScherZmarchen und ScherZfabeln).7) Моральные басни (Moralische Fabein).Эта классификация много богаче прежних, но и она вызывает9возражения. Басня (термин, который встречается пять раз при семи разрядах) естькатегория формальная. Что под этим подразумевал Вундт -- неясно. Термин"шутливая" сказка вообще недопустим, так как та же сказка может трактоваться игероически, и комически. Далее спрашивается: какая разница между "чистой баснейо животных" и "моральной басней"? Чем "чистые басни" не "моральны" и наоборот?Разобранные классификации касаются распределения сказок по разрядам. Наряду сраспределением сказок по разрядам имеется деление по сюжетам.Если неблагополучно обстоит дело с делением на разряды, то с делением на сюжетыначинается уже полный хаос. Мы не будем уже говорить о том, что такое сложное,неопределенное понятие, как сюжет, или вовсе не оговаривается, или оговариваетсявсяким автором по своему. Забегая вперед, мы скажем, что деление волшебныхсказок по сюжетам по существу вообще невозможно. Оно также должно бытьпоставлено на новые рельсы, как деление по разрядам. Сказки обладают однойособенностью: составные части одной сказки без всякого изменения могут бытьперенесены в другую. Ниже этот закон перемещаемости будет освещен подробнее,пока же можно ограничиться указанием на то, что, например, баба яга можетвстречаться в самых разнообразных сказках, в самых различных сюжетах. Эта черта-- специфическая особенность сказки. Между тем, не взирая на эту особенность,сюжет обычно определяется так: берется одна какая-нибудь часть сказки (частослучайная, просто бьющая в глаза), прибавляется предлог "о", и определениеготово. Так сказка, в которой есть бой со змеем, это сказка "о змееборстве",сказка, в которой есть Кощей, -- это сказка "о Кощее" и т. д., причем единогопринципа в выборе определяющих элементов нет. Если теперь вспомнить о законеперемещаемости, то с логической неизбежностью получается путаница, или,выражаясь точнее, перекрестное деление, а такая классификация всегда искажаетсущность изучаемого материала. К этому прибавляется еще невыдержанностьосновного принципа разделения, т. е. нарушается еще одно из элементарнейшихправил логики. Такое положение продолжается вплоть до наших дней.Мы проиллюстрируем это положение двумя примерами. В 1924 г. появилась книга осказке одесского профессора Р. М. Волкова (Волков). Волков с первых же страницсвоего труда определяет, что фантастическая сказка знает 15 сюжетов. Сюжеты этиследующие:1) О невинно гонимых.2) О герое-дурне.3) О трех братьях.104) О змееборцах.5) О добывании невест.6) О мудрой деве.7) О заклятых и зачарованных.8) Об обладателе талисмана.9) Об обладателе чудесных предметов.10) О неверной жене и т. д.Как установлены эти 15 сюжетов -- не оговорено. Если же всмотреться в принципделения, то получится следующее: первый разряд определен по завязке (что здесьдействительно завязка, мы увидим ниже), второй -- по характеру героя, третий --по количеству героев, четвертый -- по одному из моментов хода действия и т. д.Таким образом, принцип деления вообще отсутствует. Получается действительнохаос. Разве нет сказок, где три брата (третий разряд) добывают себе невест(пятый разряд)? Разве обладатель талисмана не наказывает с помощью этоготалисмана неверную жену? Таким образом, данная классификация не является научнойклассификацией в точном смысле слова, она не более как условный указатель,ценность которого весьма сомнительна. И разве может подобная классификация хотябы отдаленно сравниваться с классификацией растений или животных, произведеннойне на глаз, а после точного и длительного предварительного изучения материала?Затронув вопрос о классификации сюжетов, мы не можем обойти молчанием указателясказок Антти Аарне (Ааrne 1911). Аарне является одним из основателей такназываемой финской школы. Работы этой школы представляют собой в настоящее времявершину сказочного изучения. Здесь не место дать надлежащую оценку этомунаправлению. Укажем лишь на то, что в научной литературе имеется довольнозначительное количество статей и заметок о вариантах к отдельным сюжетам. Такиеварианты иногда добываются из самых неожиданных источников. Постепенно ихнакопляется очень много, а систематической разработки нет. Сюда главным образоми направлено внимание нового направления. Представители этой школы добывают исравнивают варианты отдельных сюжетов по их мировому распространению. Материалгруппируется гео-этнографически по известной, вперед выработанной Системе, изатем делаются выводы об основном строении, распространении и происхождениисюжетов. Однако, и этот прием вызывает ряд возражений. Как мы увидим ниже,сюжеты (в особенности сюжеты волшебных сказок) состоят в теснейшем родстве междусобой. Определить, где кончается один сюжет с его вариантами и где начинаетсядругой, можно лишь после межсюжетного изучения сказок и точной фиксации принципаотбора сюжетов и вариантов. Но этого нет. Переме-11щаемость элементов здесь также не принята во внимание. Работы этой школы исходятиз неосознанной предпосылки, что каждый сюжет есть нечто органически-цельное,что он может быть выхвачен из ряда других сюжетов и изучаться самостоятельно.Между тем, вполне объективное отделение одного сюжета от другого и подборвариантов -- дело совсем не простое. Сюжеты сказки так тесно связаны междусобою, так переплетаются один с другим, что этот вопрос требует специальногопредварительного изучения раньше выделения сюжетов. Без такого изученияисследователь предоставлен своему вкусу, объективное же отделение пока дажепросто невозможно. Приведем один пример. В числе вариантов к сказке "Frau Holle"Больте и Поливка приводят афанасьевскую сказку "Баба-яга" (Аф. 102). Имеютсяссылки и на ряд других очень разнообразных сказок на этот сюжет. Но они неприводят сказки "Морозко". Спрашивается -- почему? Ведь здесь мы имеем то жеизгнание падчерицы и ее возвращение с подарками, ту же отсылку родной дочери иее наказание. Мало того: ведь и Морозко и "Frau Holle" представляют собойперсонификацию зимы, но в немецкой сказке мы имеем персонификацию в женскомоблике, а в русской -- в мужском. Но, по-видимому, "Морозко", в силухудожественной яркости этой сказки, субъективно зафиксировался, как определенныйсказочный тип, как определенный самостоятельный сюжет, который может иметь своисобственные варианты. Таким образом, мы видим, что вполне объективных критериевдля отделения одного сюжета от другого нет. Там, где один исследователь будетвидеть новый сюжет, другой будет видеть вариант и наоборот. Мы привели примерочень простой, а при расширении и увеличении материала увеличиваются ивозрастают трудности.Но, как бы то ни было, методы этой школы прежде всего потребовали спискасюжетов.Составление такого списка и предпринято Аарне.Список этот вошел в международный обиход и оказал делу изучения сказкикрупнейшую услугу: благодаря указателю Аарне возможна шифровка сказки. Сюжетыназваны Аарне типами, и каждый тип занумерован. Краткое условное обозначениесказок (в данном случае -- ссылкой на номер указателя) очень удобно.Но наряду с этими достоинствами указатель обладает и рядом существенныхнедостатков: как классификация он не свободен от тех ошибок, которые делаетВолков. Основные разряды следующие: I. Сказки о животных. II. Собственно сказки.III. Анекдоты. Мы легко узнаем прежние приемы, перестроенные на новый лад.(Несколько странно, что сказки о животных как будто не признаются собственносказками). Далее хочется спросить: имеем ли мы настолько точное изучение понятияанекдота, что-12бы им можно было пользоваться совершенно спокойно (ср. басни у Вундта) ? Мы небудем входить в подробности этой классификации, а остановимся лишь на волшебныхсказках, которые выделены им в подразряд. Заметим кстати, что введениеподразрядов одна из заслуг Аарне, ибо деление на роды, виды, и разновидности неразрабатывалось до него. Волшебные же сказки охватывают, по Аарне, следующиекатегории: 1) чудесный противник, 2) чудесный супруг (супруга), 3) чудеснаязадача, 4) чудесный помощник, 5) чудесный предмет, 6) чудесная сила или уменье,7) прочие чудесные мотивы. По отношению к этой классификации могут быть почтидословно повторены возражения на классификацию Волкова. Как же быть, например, стеми сказками, в которых чудесная задача разрешается чудесным помощником, чтоименно встречается очень часто, или с теми сказками, в которых чудесная супругаи есть чудесный помощник?Правда, Аарне и не стремится к созданию собственно научной классификации: егоуказатель важен, как практический справочник, и как таковой он имеет огромноезначение. Но указатель Аарне опасен другим. Он внушает неправильныепредставления по существу. Четкого распределения на типы фактически несуществует, оно очень часто является фикцией. Если типы и есть, то онисуществуют не в той плоскости, как это намечается Аарне, а в плоскостиструктурных особенностей сходных сказок, но об этом после. Близость сюжетовмежду собой и невозможность вполне объективного отграничения приводит к тому,что при отнесении текста к тому или другому типу часто не знаешь, какой номервыбрать. Соответствие между типом и определяемым текстом часто лишь весьмаприблизительно. Из 125 сказок, указанных в собрании А. И. Никифорова, 25 сказок(т. е. 20%) отнесены к типам приблизительно и условно, что отмечено А. И.Никифоровым скобками (Никифоров 1927). Но если различные исследователи начнутотносить ту же сказку к разным типам, то что же из этого может получиться? Сдругой стороны, так как типы определены по наличности в них тех или иных яркихмоментов, а не по построению сказок, а одна сказка может содержать несколькотаких моментов, то одну сказку иногда приходится относить к нескольким типамсразу (до 5 номеров для одной сказки), что совсем не означает, что данный текстсостоит из пяти сюжетов. Такой способ фиксации по существу является определениемпо составным частям. Для известной группы сказок Аарне даже делает отступлениеот своих принципов и вдруг совершенно неожиданно и несколько непоследовательновместо деления на сюжеты переходит на деление по мотивам. Так распределен имодин из его подразрядов, группу, которую он оза-13главливает "о глупом черте". Но эта непоследовательность опять представляетсобой инстинктивно взятый правильный путь. Ниже мы постараемся показать, чтоизучение по дробным составным частям есть правильный способ изучения.Таким образом, мы видим, что с классификацией сказки дело обстоит не совсемблагополучно. А ведь классификация -- одна из первых и важнейших ступенейизучения. Вспомним хотя бы, какое важное значение для ботаники имела перваянаучная классификация Линнея. Наша наука находится еще в долиннеевском периоде.Мы переходим к другой важнейшей области изучения сказки: к описанию ее посуществу. Здесь можно наблюдать следующую картину: очень часто исследователи,затрагивающие вопросы описания, не занимаются классификацией (Веселовский). Сдругой стороны, классификаторы не всегда подробно описывают сказку, а изучаютлишь некоторые стороны ее (Вундт). Если один исследователь занимается тем идругим, то не классификация следует за описанием, а описание ведется в рамкахпредвзятой классификации.Очень немного говорил об описании сказки А. Н. Веселовский. Но то, что онговорил, имеет огромное значение. Веселовский понимает под сюжетом комплексмотивов. Мотив может приурочиваться к различным сюжетам (Веселовский 1913).("Серия мотивов -- сюжет. Мотив вырастает в сюжет". "Сюжеты варьируются: всюжеты вторгаются некоторые мотивы, либо сюжеты комбинируются друг с другом"."Под сюжетом я разумею тему, в которой снуются разные положения-мотивы"). ДляВеселовского мотив есть нечто первичное, сюжет -- вторичное. Сюжет дляВеселовского уже акт творчества, соединения. Отсюда для нас вытекаетнеобходимость изучать не столько по сюжетам, сколько прежде всего по мотивам.Если бы наука о сказке лучше освоилась с заветом Веселовского: "отграничитьвопрос о мотивах от вопроса о сюжетах" (там же, разрядка Веселовского), то многонеясностей уже было бы ликвидировано*.Но учение Веселовского о мотивах и сюжетах представляет собой только общийпринцип. Конкретное растолкование Веселовским термина мотив в настоящее времяуже не может быть применено. По Веселовскому мотив есть неразлагаемая единицаповествования ("Под мотивом я разумею простейшую повество-____________* Роковая ошибка Волкова: "Сказочный сюжет и есть та постоянная единица, изкоторой единственно возможно исходить в изучении сказки" (Волков 5). Ответим:сюжет не единица, а комплекс, он не постоянен, а изменчив, исходить из него визучении сказки нельзя.14вательную единицу". "Признак мотива -- его образный, одночленный схематизм;таковы неразлагаемые далее элементы низшей мифологии и сказки" -- Веселовский1913, 11, 3). Однако, те мотивы, которые он приводит в качестве примеров,раскладываются. Если мотив есть нечто логически целое, то всякая фраза сказкидает мотив, ("у отца три сына" -- мотив; "падчерица покидает дом" -- мотив;"Иван борется со змеем" -- мотив и т. д.). Это было бы совсем не так плохо, еслибы мотивы действительно не разлагались. Это дало бы возможность составитьуказатель мотивов. Но вот возьмем мотив "змей похищает дочь царя", (пример неВеселовского). Этот мотив разлагается на 4 элемента, из которых каждый вотдельности может варьировать. Змей может быть заменен Кощеем, вихрем, чертом,соколом, колдуном. Похищение может быть заменено вампиризмом и различнымипоступками, которыми в сказке достигается исчезновение. Дочь может быть замененасестрой, невестой, женой, матерью. Царь может быть заменен царским сыном,крестьянином, попом. Таким образом, вопреки Веселовскому, мы должны утверждать,что мотив не одночленен, не неразложим. Последняя разложимая единица как таковаяне представляет собой логического целого. Соглашаясь с Веселовским, что частьдля описания первичнее целого (а по Веселовскому мотив и по происхождениюпервичнее сюжета), мы впоследствии должны будем решить задачу выделения каких-топервичных элементов иначе, чем это делает Веселовский.То, что не удалось Веселовскому, не удавалось и другим исследователям. Как например методически очень ценного приема, можно указать на методы Ж. Бедье(Bedier). Ценность приемов Бедье состоит в том, что он первый осознал, что всказке существует какое то отношение между ее величинами постоянными ивеличинами переменными. Он пробует это выразить схематически. Постоянные,существенные величины он называет элементами и обозначает их греческой омегой(w). Остальные, переменные величины он обозначает латинскими буквами. Такимобразом, схема одной сказки дает w+а+b+с, другой -- w+а+b+ с+п, далее w+m+l+n ит. д. Но правильная по существу мысль разбивается о невозможность уловить этуомегу в точности. Что такое по существу, объективно представляют собой элементыБедье, и как их выделить, это остается невыясненным (ср. Ольденбург 1903, гдедана более подробная оценка приемов Бедье).Проблемами описания сказки вообще занимались мало, предпочитая взять сказку какнечто готовое, данное. Только в наши дни мысль о необходимости точного описаниястановится все более и более широкой, хотя о формах сказки говорят уже оченьдавно. И действительно, в то время, как описаны и минералы, и15растения, и животные (и описаны и распределены именно по их строению), в товремя, как описан целый ряд литературных жанров (басня, ода, драма и т. д.),сказка все еще изучается без такого описания. До какого абсурда иногда доходитгенетическое изучение сказки, не останавливающееся на формах ее, показал В. Б.Шкловский (Шкловский 1925, 24 и сл). В качестве примера он приводит известнуюсказку об измерении земли кожей. Герой сказки получает разрешение взять столькоземли, сколько можно охватить воловьей кожей. Он разрезает кожу на ремни иохватывает земли больше, чем ожидала обманутая сторона. В. Ф. Миллер и другиестарались видеть здесь следы юридического акта. Шкловский пишет: "Оказывается,что обманутая сторона, -- а во всех вариантах сказки дело идет об обмане, --потому не протестовала против захвата земли, что земля вообще мерилась этимспособом. Получается нелепость. Если в момент предполагаемого совершениядействия сказки обычай мерить землю "сколько можно обвести ремнем" существовал ибыл известен и продавцу и покупателю, то нет не только никакого обмана, но исюжета, потому что продавец сам знал, на что шел". Таким образом, возведениерассказа к исторической действительности без рассмотрения особенностей рассказакак такового приводит к ложным заключениям, несмотря на огромную эрудициюисследователей.Приемы Веселовского и Бедье принадлежат более или менее отдаленному прошлому.Хотя эти ученые работали, главным образ