Книга, в которой нет только одного: стихотворения о любви

В КОТОРОЙ НЕТ ТОЛЬКО ОДНОГО СТИХОТВОРЕНИЯ О ЛЮБВИ ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Я люблю, когда всё случается сразу, Когда видишь глаза и целуешь в глаза, Когда веришь в движенье и искренность фразы И в того, кто забыл эту фразу сказать. Если кто-то исчезнет и вернётся не скоро, То откуда мне знать, он уходит куда. Но, читая походку смущённостью взора, Я прощу тех, кто слеп, и ту, что молода. Осыпаются листья, просыпаются ночи. Остывает земля, проступают следы. День длиннее на рифму и в поступке короче, Как срезается стебель в отраженьи воды. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Ты одна, и ты будешь одна, и одна ты останешься, Даже ночью, когда никого, когда звуки полны, А за мной цепь следов по асфальту промокшему тянется, И в следах отражаются ядовитые стрелы луны. Где смеются над нами бездарные чёрные вечности, Застывает слюда в безымянном уральском горбе. Где тебе хорошо без меня, там мне плохо с тобой – это честное, Это правда моя, с этой правдой остаться тебе. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Ты дышишь, наверное, очень тихо, И ночью молчишь, раскрывая глаза. Растаявший взгляд на ресницах, для них он Таинственных слов хочет имя назвать. И тени скользят по лицу, узнавая, Где раньше на солнце блестели они. И яд задрожавших вопросов впивая, Рождается ночь, темноту сохранив. ИЗ КНИГИ «ТРАВА» * * * Сколько лет тебе – может быть, только семнадцать. Сети чёрных волос – твой естественный цвет. Прикрывая глаза, ты не хочешь сознаться Скромной девочке в жёлтом, что её больше нет. Впереди бесконечность на дорогах свободы, Обрывается жизнь по законам судьбы. И глазами в глаза – только ты и природа, И дрожат капли крови на укусе губы. ИЗ КНИГИ «СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ» * * * Глаза прозрачных силуэтов Простые шепчут имена, Живые пустоцветы лета Безвинно вянут у окна, Непробудившихся мелодий Оплакивают красоту. И ты, абстрактная, уходишь По серебристому мосту. ИЗ КНИГИ «СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ» * * * Мы встретились, когда я был постарше И не отверг протянутой руки. Нашлись слова, и не было нам страшно Бросать в фонтан монеток кругляки. Читали восхищение на лицах И больше года нюхали цветы, Но летом не успели объясниться, Забыв поверить, что слова просты. Оставим Крашенинникова Женю. Пусть вечером поднимет тост второй За тонкие душевные движенья Разнузданный лирический герой. ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * В ноль, согласно протоколу, Наступает ночь. Если твой любимый – сволочь, Как тебе помочь? На шагах, в снегу застывших, Взгляд останови. Слёзы тише. Счастье – свыше. Радуйся любви. ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Краснеет солнце за домами, Смущенье спрятав облаками, И я, закрывшийся руками, С ним утра нового стыжусь. Горит кленовых листьев память, И щёки заливает пламя... Что делать мне с её стихами?.. Я их читаю наизусть. ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Без разрядки нервных окончаний, Без печали гормональных сдвигов Буду я немыслимо красивым, Переплавлю правильные мысли, Брошу озабоченных мышлением, Разоблачусь, забыв воспоминания. Хочу я быть с тобой в одной постели. Не вижу в этом ничего плохого. ИЗ КНИГИ «CREDO» * * * Лилия долин О, ты прекрасна, ты прекрасна! Моя возлюбленная – ты! Смотрел в глаза красавиц разных, Но в них не видел красоты. Доколе дышит день прохладой И улетает ветер прочь, Как свет и тень, мы будем рядом, Пока нас не согреет ночь. Твои ланиты кровь рождают Гранатных яблок половин И поцелуи зажигают, И вкус их сладостнее вин. Твои уста царю любезны, И губы – ленты алой дрожь. Склонясь над ними, как над бездной, В них всею страстью упадёшь. А груди милой, как у серны Родившиеся близнецы. Они движеньем соразмерным Вдыхают розу и нарцисс. Сестра моя! Пусть каждый вечер Любовью нашею палим! Ты будешь жизнью в сердце вечном! Ты будешь – лилия долин! ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Ты опять не позвонила. Я три дня у телефона Коротаю дни с бутылью Разливного самогона. За окном блудливый ветер Пересчитывает шляпы. Я три дня у телефона. Дождик продолжает капать. Я три дня у телефона В ожиданьи пробужденья. Даже форточка не скрипнет. Слух без звука третий день я. Перед мёртвою пластмассой Поднимаюсь из поклона, Снова двигаясь к стакану. Я три дня у телефона. ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Весеннее солнце, кривляясь, Заткнуло пустое окно, И если мы посмеялись, То это уже не смешно. Светило, рассеяв заоблачный плен, Средь туч прокатилось разорванных, И я расстаюсь с тобой насовсем. Без боли. Без обезболиванья. ИЗ КНИГИ «ПОД ФОНАРЁМ» * * * Нас обманул прогноз погоды, Хотя и обещал не лгать, А ты в слезах проходишь гордо, Пронзительна и дорога. А ты проскальзываешь бликом В разводах тусклого окна, И фотография поникнет Подаренная кем-то нам. Раздваивая очертанья, Срывает ветер голоса, И наш союз навеки странен Или ещё на полчаса. Продлит останки снега холод Сквозь замороженный февраль, И сердца поздние уколы Помогут снова не соврать. ИЗ КНИГИ «ЧЁРНО-БЕЛАЯ РАДУГА. ПРОСТЫЕ СТИХИ» * * * Луна зальёт в холодном свете Вчерашний прах. Мне остаётся только ветер В твоих руках. Былое растворится ныне В кругах воды. . . . А ты стоишь посередине Своей Салды. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Он двигался легко И ускользал обратно, Невидимым влеком, Чуть слабо, еле внятно. Волнуясь, ожидал В пленительном пространстве, Как будто навсегда Возвратов постоянство. Касался, где дрожит Восторженное тело. Казалось, дорожит Быть ласкою несмелой. Растаяв, истекал В покое расслабленья И медленно стихал В глуши сердцебиенья. ИЗ КНИГИ «ГАРМОНИЯ ХАОСА» * * * Когда загорается снег, Искря асфальтовый блеск, Когда карнавальный смех Рождает белых невест, Когда ночь пылает звездой Над сполохами Кремля, – Я, сильный и молодой, Я снова люблю тебя. ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Когда я люблю, я как будто надкусываю гнилую грушу, И это довольно-таки неприятно. В чуждом мне теле отыскиваю чужую душу, Продираясь сквозь родимые пятна. Я чувствую себя не то, чтобы уж совсем отвратительно, Но, в общем-то, и радости особой нет. К прозе прозревших не относитесь презрительно. Это не от ревности. Просто я – бывший поэт. ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Оно бывает, оно приходит, Когда вся в белом, когда одна. И шелест платья, и плеск мелодий, И то, что будет, лишает сна. Одна ли, нет ли, в толпе нахальной Проходишь мимо – и лица вниз. Как шлейф венчальный, как крики чаек, Улыбка тает на пятнах лиц. И море пеной меня ласкает, И смотрят лики с немых картин. Оно приходит. Оно бывает. Но ты не рядом. Но я один. ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Встретились мы наяву И распростились по-детски: Я уезжаю в Москву, Ты остаёшься в Ижевске. Взглядом доверчиво-женским Перелистнула главу... Ты остаёшься в Ижевске, Я уезжаю в Москву. ИЗ КНИГИ «КТО СЕРДИТО» * * * Губы закушены, кровь к вискам, Здесь чернота и тишь. Шторы вниз – эта ночь нам. Что ж ты молчишь. Горек лишь поцелуя укус, Раны лаской лечи. На белом флаге разлитых чувств Не говори – молчи. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * А он не любит меня, не любит, Он просто смотрит, он просто молчит. Другие люди, чужие люди Берут от квартиры моей ключи. А он на стуле сидит, качаясь, Спокойно смотрит, как я на других, Как я с другими другими ночами Взрываю утро, но вечер тих. Он не уходит и не оставит, Но оставляет меня со мной. Это чужая игра без правил Под этим небом, пробитым луной. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Я чувствую холод руки, касаясь прохладного платья, Предчувствуя тихий отказ в словах, что нельзя перебить, Считая глухие шаги пути от рожденья к расплате, Тебе оставляя ответ, который возможно забыть. ИЗ КНИГИ «ТРАВА» * * * Хорошо быть здоровым и сильным, Пробивающим череп рукой, Разлюбившим стрелять холостыми В пустоте поединков с собой. Но по трещинам высохших фресок Пролегает прямая черта, Облик боли нечёток, нерезок, Искажает морщины у рта. Как шпион, в тыл себе я заброшен И подслушиваю по ночам Суету молчаливых вопросов, Что в артериях сонных стучат. Остывают мурашки на теле, Задрожавшем от мелких обид. Только трудно любить нераздельно, Неразделённо любить. ИЗ КНИГИ «ТРАВА» * * * Прости, я сказал тебе правду, Что летом будет теплей, Что за шрамовой травмой Падает кровь в апрель, Что приземлённые травы Перероют кроты. Прости, я сказал тебе правду, Чтобы осталась ты. ИЗ КНИГИ «СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ» * * * Я в вас играл прошедшею весною, Рассматривая муху на стекле. С тех пор она в коробочке со мною, Приколотая, виснет на игле. По коридорам полутёмных спален, Сминая понимающих людей, Взрезая раны нецензурной бранью, Вливал вино, чтоб волей овладеть. Но не нарушить вековечных правил, Как не стереть на зеркале лица. Я в мусоропровод вчера отправил Коробку с телом мухи-мертвеца. ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Глазами ночи смотрит вечность – Попал ли в цель, попал в беду? А он уходит в бесконечность, Твой поезд на Караганду. ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Зачем это делать, зачем? Зачем говорить, что не любит? Зачем эту ночь без звезды Протягивать в завтрашний день? Забудь. Будь безгласен и нем. Слов не было, нет и не будет. Её отражаешь весь ты, Отбросивший кляксою тень. ИЗ КНИГИ «ЧЁРНО-БЕЛАЯ РАДУГА. ПРОСТЫЕ СТИХИ» * * * Ты меня не смогла удивить, Ты такая была, как и все, – Только слова не мог проронить, Только взгляд удержать не сумел. Я таких видел тысячи глаз, Я таких видел множество лиц,– Только грустно мне так в первый раз, Только сердце немного болит. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Ну что ж, иди, – Она сказала – Ей можно верить. Вчера нашёл, Сегодня мучил. Пустое – свято. На чьей груди Замрут устало Мои потери? Здесь хорошо, Там будет лучше. Конец цитаты. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Примерные дети учебников рваных Встают по утрам с непомятых перин, Отрезанный форточкой, воздух отравлен, Впиваются в руки занозы перил. Усталость рождает бездушность безверья, Отставших сроднив в безвоздушности лет, Где честностью страсть невозможно измерить, Где искренен только улыбки скелет. Но ветер срывает с окна занавески И силою вздоха расколет стекло, Дыханием рваным, неровным и резким В застывшей душе возрождая тепло. Слияние тел, сопряжение духа – Два выдоха светлых, два ровных крыла, Насквозь открываются люди друг другу, Бесхитростно чувство и воля смела. Прекрасное дело замыслил Господь, Когда для влюблённых придумал любовь. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Мягко ноги согнув ИЗ КНИГИ «ГАРМОНИЯ ХАОСА» * * * Здравствуй, Аглая. Заглянул я сегодня в твоё окно, Почему – не знаю. Прости, Аглая. Было очень темно, Захотелось увидеть светлые комнаты И матовые обои с обезьянками, И жёлтый потолок с потрескавшимися ранками, И сразу перейти кивком на ты. А после, Аглая, Когда свет перестанет литься, Мы выпьем чая. Ты будешь перед сном молиться, А я, безнадежно скучая, Скажу: Я приятно провёл часы, Но надо почистить лошадь и побрить усы. – До свиданья, Аглая. ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Она не останется рядом и рада, Она не вернётся: моли – не моли, – Меня оставляя на старшего брата И женщин, целующих руки мои. А мне остаётся стоять перед нею, Но станет понятно, что здесь её нет – В чернеющих отблесках над Енисеем, Застывших и остановивших рассвет. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Радость моя, ты опять не задёрнула шторы, Я, как всегда, у окна, я с биноклем в руках полевым. Бликов изгибы и формы теней, созерцанье которых Вновь порождается чувством моим половым. Радость моя, но назвать это может любой Маленьким, скользким, противным словом любовь. ИЗ КНИГИ «ТРАВА» * * * Ты почему меня не любишь? Мне странно чувствовать отказ – Как будто робостью остудишь Страсть, закипающую в нас. Поднявши руки, сбросив платье, Прочувствуй вечную игру, Прочти дешёвое заклятье, Не приводящее к добру. Спроси неискренне у мамы, Как это было в первый раз, Взгляни в глаза свои упрямо, Не отводя горящих глаз. И, отступая тихо к двери За медицинскую сестру, Ты сможешь смело мне поверить, Как верит плаха топору. ИЗ КНИГИ «СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ» * * * Уединиться, чтоб удвоиться И раздвоиться после сна, Сжигая медленные горести С тобой в объятиях вина. Рукой, протянутой навстречу, Свою границу очерти, И растворяющимся вечером Услышишь новое: «Прости». ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Смотреть в твоё овальное лицо, Щеки касаться тёплою ладонью, Тебе – моей сегодняшней, бездонной – Быть не хочу ни братом, ни отцом. Хочу с тобой о малом говорить, Смеяться погасающему свету, И верить, в ожидании ответа, Что я его услышу, может быть. ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Я набираю семь нот в одну сторону круга – ИЗ КНИГИ «CREDO» * * * Давид и Вирсавия Она купалась обнажённой, Свежа, красива, молода. Увидел царь её с балкона И поражён был навсегда. В царе проснулось сердце Хама, И слуги имя принесли: Вирсавия, дочь Елиама, Воюет муж её вдали. Она пришла к Давиду тут же, В его объятиях горя. И был забыт тот, что был мужем, И ночь расплавила царя. А Урия, что Хеттеянин, Отправлен к вражеской стене, Чтобы он точно не был ранен, А был убитым на войне. Узнав, Вирсавия рыдала, Но время плача истекло. Она женой Давида стала. И это дело было зло. ИЗ КНИГИ «ПОД ФОНАРЁМ» * * * Вздрагивает слово голое, Когда я имя своё Произношу твоим голосом, Что в тихой квартире живёт. С ветреными подобиями К схватке готова я. Может быть, даже удобнее, Что сегодня я не твоя. Блёклыми отраженьями Воздух трепещет в стекле. Крашенинников Женя – Поцелуем не склеить. Вздохами тучи дождливые Прогоняют прошедший день. Имя моё красивое Дарю я тебе взамен. Снова пустыми комнатами Жизнь моя смотрит в окно. Пусть говорят мне, безумна ты, – Мне это всё равно. Я остаюсь предсумеречным Ожиданьем твоим, Когда мы, сложив безумия, Разделим мир на двоих. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Я полюбил её беспечно, Увидев белизну руки, Обнажены когда предплечья И одеяния легки. Люблю я стан её высокий, Люблю сомкнутые уста. Целую в грудь, целую в щёки И в середину живота. Когда она тихонько гладит Меня по ветреным губам, Готов на всё я милой ради, Подобно преданным рабам. Она ложится на подушки, Облокотившись локотком, И безнадёжные подружки Опять завидуют тайком. А мы задёргиваем полог, И вихрь взвивается за ним, И вечен миг, и день недолог, Когда нам сладостно двоим. Люблю ласкать движеньем мерным То, что скрывает кисея, Свеча сгорает, свет вечерний На нас таинственно лия. Когда же падают накидки, То застывает красота, И вижу близко образ зыбкий, Где дышит каждая черта. Касаюсь трепетно рукою Её разбросанных кудрей, Что светлорусою косою ИЗ КНИГИ «ПОЧЕМУ БЫ И ДА. КНИГА С ЭПИГРАФАМИ» * * * Подарил я тебе цветок, Я, не грешник и не святой. Будет близко к тебе цветок, Как бы сам я ни был далёк. Он завянет, бледный цветок, Оборвав молчанья поток. Станет близок тебе цветок, Наших новых невстреч залог. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Верить тебе – всё равно, что поверить соблазну. Помнить тебя – не войти в растворённую дверь. Это пора поражений – замена любимых на разных. Это уходит своё, растворившись в потоке недель. ИЗ КНИГИ «ГРЕШИТЬ И КАЯТЬСЯ» * * * Может быть, я играю, но знай, ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Я не знаю, что будет дальше, Знаю – будет над речкой туман, И вода, избегая фальши, Охладит откровенья ума. Я не помню, что было в прошлом, Помню – тенью лежала река, Камень, слабой рукою брошен, Поломал стебелёк тростника. Я не вижу своё сегодня, Вижу – речи текут в тиши, И проклятых вопросов сотни Заставляют меня спешить. Но я знаю, я помню, я вижу, Что опять был тобою обижен. ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Как странно: я почти заснул, А ты не позвонила. Спрошу прошедшую весну, Что мимо проходила: «Скажи, весна, ты зелена, Свежа и молчалива, Но почему же ты одна И почему красива?» Она уверенно пройдёт, Обозначая время, И твой звонок во сне умрёт, Смирение отмерив. ИЗ КНИГИ «ПОД ФОНАРЁМ» * * * Четыре метра – это длина моего помещения. ИЗ КНИГИ «ПОД ФОНАРЁМ» * * * Усну на Чистопрудном на скамейке, ИЗ КНИГИ «ЧЁРНО-БЕЛАЯ РАДУГА. ПРОСТЫЕ СТИХИ» * * * Женщина хочет любви, ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Третий опыт первой любви жесток, Душит сердца удары. Просыпаешься в девять, прослушав звонок, Терпеливым и старым. Осыпается лишний потрёпанный лист В сиротливую лужу. И тому, кто душою остался нечист, Не становится хуже. ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Снова серое небо вверху ИЗ КНИГИ «ПРИРОДОВЕДЕНИЕ» * * * Я прощу, когда ты будешь счастлива, ИЗ КНИГИ «ИСКАТЕЛЬ» * * * Ты Окружал нас тупой, бестолковый, никчёмный, невидимый страх, Потому что, конечно, ну да, разумеется, верно, но всё же... А потом оказалось, что мы с тобой брат и сестра И поэтому очень похожи. ИЗ КНИГИ «ПОД ФОНАРЁМ» * * * Моя любовь прошла сторонкой, Когда я маму целовал, Неосторожно и негромко Сказала слабые слова. Моя любовь мелькнула рядом, Рукой смахнув немую дрожь, Когда поспорили мы с братом, Из нас кто настоящий Крош. Моя любовь остановилась Двумя шагами от меня, Когда с друзьями мы давили Окурки павшего огня. Но верят брат, друзья и мама, Что я когда-нибудь влюблюсь В девчонку глупую с рекламы Или, напротив, в Олю Блюз. ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * К моим вопросам ответа нет. Твоих ответов цена бесцельна. Я старше тебя на тринадцать лет, Но только в будущий понедельник. ИЗ КНИГИ «ПОСЛЕДНЕЕ СЕНТЯБРЯ. ПОДСКАЗКИ» * * * Разделит планеты На да и нет Месяца запятая. Потёмок пометки Разницу лет Соединяют. Поставил точку Вечер луной В прошедшие сутки. Спокойной ночи, Котёночек мой. Доброго утра. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Расстёгивая пуговицы сверху, Одна, вторая, пауза, ещё, Я навсегда с тобой останусь первым, Доверился кому румянец щёк. Отбрасывая призрачный халатик И обнажая линии руки, Смогу опять надеяться, желать и Вновь возвращаться, чтобы вновь уйти. И, опускаясь рядом на колени, Собою растворю твоё в тебе. И никакая сила не отменит То, что любовь вливает в колыбель. ИЗ КНИГИ «ВЕСНА В МОСКВЕ» * * * Весна в Москве! Как много в малом! Не спи, любимая, не спи! Растут из воздуха цветы на снеге талом, И лужи испаряются, как спирт. Наш клён лохматый, милый попрошайка, Скворечники расправил, прост и хитр. Я буду снегу помогать растаять И до утра читать тебе стихи! ИЗ КНИГИ «ЛАТЫНЬ» * * * Разлетелись птицы осколками По пятнистому небу весны. Неизбежно неясно, сколько нам От себя укрываться в сны. Я не трогал тебя руками, Не глядел, сощуривши мысль, Но в надежды трепещущем пламени Расплавлял прошедшую жизнь. Мы стоять будем рядом, молчащие, Наблюдая птиц хоровод, И встречаться мы будем чаще, И никто никогда не умрёт. И последние станут первыми, И дастся тому, кто просил. Да, я верю, я верю, я верую В Триединого Господа Сил! БРОУНЗОВЫЙ ВЕК РУССКОЙ ПОЭЗИИ СОДЕРЖАНИЕ Евгений Евгеньевич Крашенинников