Адмирал Ямамото. Путь самурая, разгромившего Перл-Харбор. 1921 - 1943 гг.

Обложка......Page 1 Адмирал Ямомото......Page 2 1......Page 3 Это случилось (или, более точно, не случилось) в тот самый день, когда император назначил Ямамото главнокомандующим Объединенного флота. В Японии сегодня имя Соримачи Эйичи знакомо многим. Ходил в ту же среднюю школу в Нагаоке, что и Ямамото, и, хотя младше на пять лет, стал одним из его закадычных друзей в родном округе. Двухтомный труд Соримачи под названием «Ямамото Исороку. Мужчина» описывает до мельчайших деталей атмосферу семьи Ямамото, его рождение и воспитание; пусть вся история преподносится тенденциозно и оспины выдаются за милые ямочки, а многие касающиеся героя неблаговидные вещи опускаются — все равно в ней содержится материал, который нельзя найти в других источниках. Утром 30 августа 1939 года Соримачи сел на станции Сибата главной магистрали Уетсу в экспресс, отбывающий в Токио. В вагоне второго класса заметил своего старого знакомого Исивару Кандзи, в форме генерал-майора. Приветствовал Исивару и поинтересовался, куда тот направляется. Исивара ответил, что его назначили командующим 16-м дивизионом и он едет в Токио. Ему назначена аудиенция императора, и он намерен дать совет в том плане, что нынешнюю войну («китайский инцидент ») следует остановить; хотел бы заявить то же самое и принцам Чичибу и Такамацу. — Знаю, что в этом вагоне полным-полно переодетых полицейских и агентов политической полиции, — сказал он, — но это мне не помешает заявить, что подобное занятие погубит Японию, если мы вовремя не остановимся. В самом деле, — продолжал он, — я также надеюсь увидеться с заместителем министра Ямамото. Он единственный человек на флоте, который может остановить войну... Я хотел бы встретиться с ним 3 сентября, — может быть, ты ему попозже позвонишь и скажешь, что я собираюсь увидеться с ним? Исивара, который какое-то время был на короткой ноге с Ямамото, воспринимался в армейских кругах как что-то вроде еретика. Ярый сторонник учения «Ничирен», он верил, где-то через 2500 лет после смерти Будды (примерно в 2000 году) создадут что-то вроде «всемирного правительства», но на пути к нему разгорится война в беспрецедентных масштабах. Именно он планировал «маньчжурский инцидент», имея идею создания в Маньчжурии некоего идеального государства, в котором «будут жить в гармонии пять рас». В этих аспектах могло быть некоторое несовпадение его и Ямамото точек зрения, но, как только был развязан «китайский инцидент», он немедленно выступил с призывом к его локализации. Считал, что войска не следует использовать до начала «последней войны» человечества и инцидент необходимо быстро урегулировать, с тем чтобы избежать немедленной конфронтации с Америкой и Британией. По крайней мере в этом он, вероятно, нашел бы в Ямамото симпатизирующего ему слушателя. — Как долго ты будешь в Токио? — тихо спросил Соримачи, предупрежденный, что военная и политическая полиция может подслушивать. — Понятно. Я сразу дам знать Ямамото. Оставшиеся полтора часа, пока поезд не прибыл в Нагаоку, их беседа не представляла интереса, и на станции Нагаока они расстались. Соримачи ехал провести урок в начальной школе в д е ревне, лежащей посреди холмов где-то за Мьяучи, следующей за Нагаокой станцией. Урок начался в три часа и длился чуть ли не до заката, когда Соримачи и других присутствовавших накормили в доме какого-то местного шишки, располагавшемся на холме. Пока они ели, примчался запыхавшийся человек из деревенской администрации со срочным сообщением для Соримачи. Там по радио они услышали сообщение: заместитель министра Ямамото назначен на пост главнокомандующего Объединенного флота и побывал во дворце на церемонии облечения полномочиями. Деревенский староста и все присутствующие взволнованно поднялись при этой новости и трижды поаплодировали. Сам Соримачи, в возвышенном состоянии духа, немедля отправился в деревню и на такси вернулся домой в Нагаоку, где заказал разговор с Токио. Когда его соединили, он поздравил Ямамото, и они беседовали, пока Соримачи вдруг не вспомнил о просьбе Исивары, которую от волнения временно упустил из памяти. Он рассказал Ямамото о встрече в поезде и о заявлении Исивары. — К сожалению, — отвечал Ямамото, — я должен завтра отправиться на корабли и встретиться с ним не смогу. Но когда в следующий раз увидишь — передай ему мои добрые пожелания. Если бы назначение Ямамото главнокомандующим состоялось на четыре-пять дней позже, встреча, на которую надеялся Исивара, возможно, произошла бы. Произойди это — и развитие «китайского инцидента», а в сущности, все будущее Японии имело бы совсем другой характер; кто знает, но шанс упущен. Ямамото ушел в море и с того времени вплоть до смерти больше не встречался с Исиварой.......Page 4 3......Page 6 4......Page 8 Однако Объединенный флот не проявлял ни малейшего признака раскола из-за военных действий в Европе. 4 сентября недавно сформированное правительство Абё обнародовало заявление, в котором говорилось: «Япония не намеревается вмешиваться в войну, которая недавно вспыхнула в Европе, а собирается посвятить себя исключительно разрешению «китайского инцидента»...» Распорядок д н я на флоте оставался неизменным, а у Ямамото — в резком контрасте с его периодом работы заместителя министра — вдруг оказалась масса времени. Кроме тех дней, когда шли маневры, у главнокомандующего Объединенного флота в мирное время было сравнительно мало дел. Ямамото стал предлагать своим штабистам сыграть в шоги или укрывался в своей каюте и писал письма либо выдавал образцы каллиграфии, которые так часто у него выпрашивали почитатели. Выходцы из тех краев Японии, откуда он сам, имели репутацию любителей покушать, а морской воздух только подстегивал аппетит. Завтракал главнокомандующий в японском стиле или (тут надо делать заказ за ночь вперед) по-европейски, с кофе, кашей и т. д. Тем не менее существовал консенсус — «войну на овсянке не выиграешь», и большинство выбирали фасолевый суп и рис. Обед представлен целиком европейской кухней — начинался с супа и завершался десертом. За столом пользовались как серебряными столовыми приборами, так и чашками, чтобы есть руками. Для услаждения слуха обедающего в течение получаса, с 12.05, играл оркестр на афтердеке — это заменяло ему ежедневные репетиции; но в репертуар редко включались такие военные мелодии, как хорошо известный «Марш линкора», — акцент делался на сентиментальные японские мелодии и популярную западную музыку. Говорят, сам Ямамото особенно любил «Китайскую ночь». Остальная часть команды спешила покончить с едой и подняться на афтердек послушать музыку — один из основных видов отдыха команды, но, естественно, только когда корабль стоял на якоре. В состав ужина, вновь в японском стиле, входили такие деликатесы, как морской карп, либо вяленый, либо жареный, пикантный яичный крем и сырая рыба дольками, а на камбуз, конечно, принимали поваров, известных своим искусством. Единственный недостаток — поскольку морские офицеры обязаны оплачивать свое содержание, молодые моряки, занимавшие подножие стола, считали подобную роскошь невозможной для своих кошельков. За обедом и ужином в принципе полагалось присутствовать и главнокомандующему, и всем офицерам; прямоугольный стол для заседаний в каюте главкома был переоборудован в обеденный — на него набросили белую скатерть. На боевых кораблях типа «Нагато» для отделки кают в большом количестве используется тик, и каюты больше походят на салоны первого класса на каком-нибудь старомодном лайнере. Идея состояла в том, что в таких каютах в любом порту мира можно принимать любых гостей, не стесняясь интерьера. Главнокомандующий обычно сидел в центре одной из сторон стола, напротив начальника штаба. Среди других — старшие и остальные штабные офицеры, адъютанты, шифровальщик флота, механик флота, флотский метеоролог, казначей флота, флотский медик, юрист флота и время от времени капитан «Нагато». Сам Ямамото говорил мало, но ни в коем случае не ограничивал других и часто улыбался. Ел он много. При его предшественнике адмирале Йосиде сушеная сардина редко появлялась на столе в кают-компании, но Ямамото был чрезмерно влюблен в юрум-аваси (вид сардин) из Тосы. Когда бы флот ни заходил в залив Сукумо, он посылал офицера снабжения закупать ее в больших количествах, а затем с наслаждением чавкал, съедая с головой и постоянно приглашая других присоединиться к нему. Йосида, весьма суетливый, чересчур обидчивый, не унимался, пока все неисправности не устранены; не пил спиртного и, не имея возможности разрядиться, выискивал ошибки и всякие мелочи принимал слишком близко к сердцу. Без чувства меры пользовался красным карандашом на документах, которые готовил для него штаб, и иногда сам, лично занимался исправлением незначительных деталей в сигналах. Даже его штабные офицеры подвергались частым придиркам. Короче, уже тогда у него, видимо, проявлялись признаки невроза, которым он оказался позже болен всерьез. В холодное время года, когда флот заходил в гавань у Беппу, в Кюсю, все с вожделением ждали момента, когда можно поесть шар-рыбу и запить горячим саке. А Йосида с тревогой допытывался у главного медика, действительно ли это безопасно для здоровья, — и даже после этого редко удавалось убедить его отведать это лакомство. Расставание с «Нагато» он отметил раздачей всем офицерам своих фотографий, но при этом не везде их принимали с благодарностью. Когда адъютант Фудзита встретился с Ямамото, последний представлялся и крайне жестким, и очень беспечным; самое первое впечатление — новый главнокомандующий существенно отличается от Йосиды и это великий человек. После короткого времени флот вышел из залива Вакамура и возобновил прерванные маневры. Выйти из гавани — не такая уж простая задача, поскольку командование Объединенного флота, работающее в одиночку, должно было вывести из гавани, как пастух выводит стадо, примерно 80 кораблей всех размеров, сохраняя порядок, — только высококлассные штурманы могли служить в штабе флота. Заблаговременно надо подготовить двигатели и якорные механизмы судов. Наконец звучит приказ: — Объявляется пятнадцатиминутная готовность до выхода из порта! Все по местам! И тут же нос корабля и мостик оживают. Звучит рапорт: — Первое судно, вторая эскадра, — поднимает якорь! Трубит горнист: «Готовься к выходу в море!» В голове колонны идет группа подводных лодок. Субмарины играют роль разведчика, отступая назад, когда флот входит в гавань, и возглавляя его при выходе. В это время главком находится на мостике, лично наблюдая за маневрами кораблей. Связные от навигационной группы громко сообщают о перемещениях отдельных судов и эскадр: — Четвертая эскадра выходит из порта! — «Такао», «Атаго», «Чокай», «Майя» выходят из гавани! — Сейчас уходит «Исе»! «Хуига», «Фусо» выходят! — «Акаги», «Улага», «Сориу», «Хирую», первая и вторая эскадра авианосцев покидают порт! Говорит Комото Хиронака, в ту пору штабной офицер морской авиации и младший помощник: «Когда мы покидали гавань, мне хотелось стать главнокомандующим Объединенного флота». В самом деле, когда наблюдаешь, как такой огромный флот приходит в движение, и представляешь, что все это находится под твоим личным командованием, переживаешь особые чувства. В такие моменты можно простить, что человека распирает от самодовольства; но Ямамото такая тенденция была вовсе не свойственна. Младшие офицеры на борту «Нагато» делились впечатлениями. — Новый главнокомандующий совсем не важничает, — говорил один. — Он вовсе не суетится, — добавлял другой. — Интересно, что бы он делал, если бы у нас началась война, а он стал бы героем-победителем? Одно из редких проявлений его гордыни — отрывок из письма к Соримачи в Нагаоку, который приводится самим Соримачи: «Уверен, ты всегда будешь помнить, что клан Нагаока, средняя школа в Нагаоке и Нагаокаша (стипендиальный фонд, помогавший Ямамото учиться) произвели для Японской империи главнокомандующего Объединенного флота!» Конечно, это сильно отдает вульгарностью. И все-таки Ямамото не вульгарная личность. Бесполезно искать в его словах и делах в зрелые годы какой-либо намек на самовосхваление — зуд, который владеет теми, кто стремится пробиться в премьер-министры или генералы. Этот отрывок вообще-то полностью дисгармонирует с общеизвестным обликом Ямамото; начинаешь задумываться над тем, как Соримачи сам пользуется экстравагантной эмоциональной фразеологией в своем рассказе о том, как он услышал новость о назначении Ямамото главнокомандующим Объединенного флота: «Каждая капля крови в моих венах трепещет от радости — осуществились надежды, которые люди Нагаоки лелеяли семьдесят лет... Общество переменилось; Нагаока изменилась; Япония изменилась... Яркая луна, адмирал Ямамото — главнокомандующий! Нагаока вдруг осветилась. Вся Япония станет светлее!» В свете этого представляется вполне возможным, что Ямамото произнес что-то похожее и с тем же основным смыслом, но с несколько иным оттенком: «Итак, клан Нагаока наконец создал главнокомандующего Объединенного флота! Не забывайте этого!» И все равно не очень для него характерно произносить такие вещи даже перед близким другом из родных краев. Возможно, этого никогда не понять (в записках Соримачи постоянно упоминается о Нагаоке), если не рассматривать Нагаоку под особым углом зрения. Здесь, в этой книге нет возможности особо вдаваться в историю этого места в деталях, но община Нагаоки среди тех, которые перешли на «неправильную» сторону в прошлом сёгунате — в Бошинской войне 1868—1869 годов, и по этой причине дала очень мало глав префектур, генералов или адмиралов. Морской флот, например, многие годы находился в руках членов клана Сацума, который держал сторону нового правительства. В конце концов в эпоху Сева (с 1926 года) этот перекос был устранен; считается даже, власти сознательно избегали назначений кого-нибудь из префектуры Кагосима (бывшей Сацума) на пост начальника персонального бюро из боязни проявить региональный фаворитизм. Ямамото, правда, долгожданный сын в семье обедневшего самурая из клана Нагаока; его отец и два старших брата участвовали в Бошинской войне; все трое ранены и долгое время дрейфовали вокруг северной оконечности Хонсю. Для выходца из Нагаоки тех стародавних времен она, Нагаока, чем-то особым не похожа на Чосю или Сацуму. Из тех, кто хорошо знал Ямамото, в Нагаоке остались лишь Соримачи Эйичи, дзен-буддист, по имени Хасимото Зенган, и ровесник Ямамото, по имени Тойяма. Во время последнего восстания, с Сацумой во главе, дед Тойямы объявил, уходя на бой: «Теперь мы отплатим за Бо- шинскую войну!» Нет сведений, знал ли сам Ямамото о страданиях своего отца и братьев, которые они претерпели, впав в немилость из-за борьбы со сторонниками императора; но вне сомнения, что, как и Соримачи, Ямамото не мог скрывать свои эмоции, когда речь шла о его родных краях.......Page 11 1......Page 14 2......Page 16 3......Page 19 Вся проблема военно-морского разоружения датируется, конечно, еще Вашингтонской конференцией 1921 — 1922 годов. Как хорошо известно, на этой конференции соотношение флотов Британии, США и Японии зафиксировано соответственно как 5:5:3. Сейчас известно (об этом написал Герберт Ярдли в книге «Черная камера»), что в то время все закодированные японские телеграммы расшифровывались американцами. Японский военно-морской флот никоим образом не един в том, что касается принятия этих пропорций; вопрос этот вызывает глубокий раскол в морских кругах, и в конечном итоге возникают фракции так называемых «договорников» и «флотских». Исчерпывающий анализ этой проблемы дан Цунода Дзуном в книге «История трех поколений японского военно-морского флота». Этот труд и другие материалы по данному предмету вместе с воспоминаниями оставшихся в живых непосредственных свидетелей — из тех, кто приложил руку к событиям, — доказывают прежде всего, что (Америке это известно с самого начала благодаря дешифрированию японских телеграмм) Като Томосабуро, министр военно-морского флота, который участвовал в Вашингтонской конференции как полноправный представитель Японии, готов с самого старта принять предлагавшуюся для Японии квоту — 60 процентов. Тогда японский план строительства флота «8 на 8» (фокусировавшийся на 8 линкорах не старше 8 лет и 8 линейных крейсерах) — при том, что Америка рассматривалась как гипотетический враг, — неуклонно превращался в реальность, и центральная фигура его — Като собственной персоной. Однако к 1921 году из-за этого плана расходы на военно-морской флот достигли трети национального бюджета. Это означало, что общие расходы на вооружение составили 60 процентов от бюджета, и милитаристское бремя на экономику страны достигло предела. Като пришлось отказаться от строительства флота, за которое он столь рьяно ратовал. В Вашингтон он прибыл, сделав такой вывод, и незамедлительно сообщил послу Сидехаре, что концепция флота «8 на 8» нереализуема и он ищет приемлемое оправдание для отказа от нее. Как он заявил, состоялось детальное обсуждение этой проблемы с премьер-министром Харой Кеи. Флот «8 на 8» был призван довести морскую мощь Японии до 70 процентов по отношению к американской, а это означало бы: Япония не превосходит США, но имеет минимум (именно это постоянно провозглашалось), необходимый для борьбы с атакующим американским флотом в западной части Тихого океана. Отказаться от концепции «8 на 8» и принять план разоружения, по которому за Японией остается лишь 60 процентов от размеров флотов США и Британии, — значит отречься от главного постулата: Америка — потенциальный враг. К моменту, когда Като отправился на конференцию, он, похоже, принял на этот счет четкое решение. В послании в морское министерство, устно объявленном им в Вашингтоне, после того как достигли соглашения по большинству важных нерешенных проблем, он выдвинул концепцию, которая отвергает неизбежность войны между Японией и США и выдвигает постулат «невоюющего флота»: «Оборона не монополия военных, но и война не прерогатива милитаристов. Равно как и нелегко достичь этих целей, не мобилизовав для этого весь народ. Вообще говоря, невозможно вести войну без денег. Даже допуская, что Япония по мощи вооружения соперничает с Америкой, у нее не получится, как в Русско-японской войне, воевать с минимумом затрат. Так где же взять деньги? А ответ таков: никакая другая страна, кроме Америки, не предоставит Японии иностранный кредит, — тем более не следует этого ожидать, если Америка станет противником. Отсюда вывод: противостояние между Японией и Америкой немыслимо; любой ценой Япония должна избежать войны с Америкой. Принимая это во внимание, считаю, что в настоящий момент истинная цель национальной обороны — поддержание военной мощи, соразмерной с ресурсами страны; наращивать эти силы следует дипломатическими средствами, избегая войны». Говоря об организации императорского флота после заключения договора о разоружении, Като обосновывает прогрессивную точку зрения, предлагая идею гражданского контроля: «Рано или поздно министром военно- морского флота станет гражданское лицо, и надо к этому быть готовым. Предвижу что-то похожее на английскую систему». Как подчеркивает Цунода, глубокая мудрость этой идеи свидетельствует: Като — государственный деятель, а не просто политик. Это заявление для передачи в морское министерство записал Хори Тейкичи, первое лицо в окружении Като в Вашингтоне. В число моряков, принадлежавших к той же школе, что и Като, входили сам Хори, Ямамото, такие их командиры, как Танигучи Наоми, Сакондзи Сейзо, Яманаси Кацуносин и Йонаи Мицумаса, и младшие по рангу Кога Минеичи и Инуэ Сигейоси. Хори Тейкичи утверждает, что Вашингтонская конференция спасла Японию как в международном, так и в экономическом смысле. Подобным образом Кога Минеичи считает неверным удерживать Японию на уровне шести десятых мощи Британии и Америки и подчеркивает: правильнее обсудить вариант, чтобы Британия и США добровольно ограничились шестью десятыми японских сил. Тем не менее подобные взгляды, естественно, рассматривались в некоторых кругах как проявление раздражающей слабости и рабской покорности желаниям Британии и США. Один человек, адмирал Като Кандзи, — он участвовал в конференции как морской советник и постоянно настаивал на разрешении Японии иметь семь десятых американской мощи — особенно громогласен в своих жалобах по возвращении домой. Эти жалобы находили внимательных слушателей не только среди молодых офицеров флота, но и среди большой части общества. На вопрос, почему такие протесты, при всей их браваде нереалистичные, находили столь благоприятный отклик в определенных кругах, Цунода в «Истории трех поколений японского военно-политического флота» пишет: «Можно ли, в самом деле, ожидать, что большая часть нации — ведь она денно и нощно трубила (или ей трубили), что наш будущий враг — Америка и, чтобы с ней справиться, нужен флот «8 на 8», — согласится теперь с совершенно другой точкой зрения?» К тому же существовали и другие аспекты проблемы, еще сильнее влиявшие на общественное мнение. Линкор «Тоса» водоизмещением 39 тысяч тонн — один из самых мощных линкоров того времени — по Вашингтонскому морскому договору подлежал списанию на металлолом; в 1925 году, после проведения на нем различных экспериментов, затоплен под 350 саженями воды в южной части акватории залива Сукумо. Некоторым это казалось нестерпимым — огромный корабль, построенный потом и кровью японского народа, отправлен на дно под давлением (как они считали) Англии и Америки и из-за трусости лидеров. Вскоре после этого Като Кандзи стал заместителем начальника морского генерального штаба, а Суецугу Нобу- маса — в его подчинении. Като Томосабуро скончался л е том 1923 года. С уходом последнего сдерживающего" элемента в министерстве конфликты между «флотскими», во главе с Като и Суецугу, проповедовавшими агрессию в отношении США, и фракцией «договорников», придерживавшихся взглядов Като Томосабуро, стали еще более острыми и первые постепенно вытеснили вторых. Короче в этот период уже существовали кое-какие факторы, которые в конце концов привели бы Японию к войне с США (Ямамото предсказывал, что война эта будет неизбежно проиграна). Неудивительно, что через 8 лет, в 1930 году, когда после Вашингтонской состоялась Лондонская конференция по морскому разоружению (Япония оказалась ограниченной до шести десятых мощи Британии и США, причем сюда входили и вспомогательные, и основные боевые суда), общественное мнение взорвалось от возмущения, — все больше людей и на флоте, и вне его воспринимали эти ограничения как оскорбление статусу Японии в качестве ведущей державы и угрозы ее обороне. Но даже в этой ситуации ошибочно считать, что воинственные элементы в японском флоте стояли за немедленное начало военных действий против Америки. И среди самых агрессивных мало кто, по крайней мере до 1935 года, оказывался настолько дерзок и несведущ, чтобы верить, что Япония на самом деле способна одержать верх в войне против США. Например, адмирал Суецугу Нобумаса, ставший главнокомандующим Объединенного флота в ноябре 1935 года, всегда пользовался популярностью среди молодых офицеров, провозглашая антиамериканские и антибританские взгляды; однако и он вряд ли, спроси у него император, уверенно пообещал бы поставить Америку на колени в случае войны. Хори Тейкичи, глава бюро по морским делам во время Лондонской конференции 1930 года, не любил слушать разглагольствования министерских чиновников, охваченных массовыми настроениями, о «непобедимом флоте» Японии. «Вспомните, как англичане разгромили хваленую испанскую Непобедимую армаду, — говаривал он. — Один Бог знает, что произойдет с флотом, если сами моряки станут верить шумихе, раздутой в обществе ». И действительно, в то время ни один профессиональный моряк на ответственном посту старался не пользоваться бездумно словом «непобедимый». Каждый из них по своему рассуждению признавал, что японский флот преимущественно оборонительный; на тогдашних конференциях, участвовал ли в них морской генеральный штаб, морское министерство или флот, споры шли главным образом вокруг цифр и по вопросу, останется ли у Японии 60 или 70 процентов военной мощи двух ведущих держав. Такая же точка зрения, видимо, превалировала внутри обеих фракций. Более «ястребиные» элементы среди моряков имели, однако, свои собственные, не обязательно эмоциональные точки зрения и теории, и с ними следовало по крайней мере ознакомиться. В их видении морские силы в военное время должны расти в квадрате по сравнению с мирным временем. Таким образом, отношение 10:6 мирного периода изменится на 100:36, если принимать во внимание эффект передвижения флота. Это не позволит Японии атаковать Америку и победить, но, если вдруг американский флот выдвинется к японским берегам, Японии, чтобы избежать поражения, понадобится кораблей в пропорции, как минимум, 100:49, то есть доля кораблей, эквивалентная 70 процентам американского флота. Иначе флот не выполнит лежащих на нем обязанностей по защите страны. Потому среди этой группы было распространено убеждение: хватит уже конференций по разоружению, не следует привязывать себя на будущее к договорам и т. п. Эти люди крайне критически оценивали Ямамото как до войны, так и в ходе ее и остались при своем мнении даже после окончания боевых действий. Хотя общепризнано, что его все любили и почитали, дело обстояло не совсем так. У него было немало врагов внутри флота, да и сегодня не так уж мало. Уверение, что Ямамото был чем-то вроде идола, обожаемого всеми моряками — его современниками, без каких-либо отклонений, — не более чем приятная выдумка.......Page 20 5......Page 23 6......Page 24 7......Page 25 Ни Британия, ни Америка вовсе не были расположены принять японское предложение по установлению общих лимитов военной мощи. И все же существовала незначительная разница между отношением этих стран к японскому плану. Британский подход сравнительно дружественный и открытый для компромисса, в то время как Америка соблюдала дистанцию и не проявляла гибкости. И даже в этом случае американский представитель Норман Дэвис в частной беседе жаловался на проницательность Ямамото: «Не знаю, то ли это потому, что я по положению уступаю Хьюджесу, то ли потому, что Ямамото выше Като, но если в Вашингтоне превосходство осталось за нами, то на этот раз Ямамото начинает нас одолевать». Упомянутый Като не кто иной, как Като Томосабуро, полномочный представитель Японии на Вашингтонской конференции. Хьюджес — государственный секретарь США Чарлз Хьюджес, председатель Вашингтонской конференции. В отличие от Японии Америка и Англия предпочитали не менять своих представителей на шедших чередой конференциях, посвященных одной и той же проблеме. Норман Дэвис за 14 лет до этого, в 1920 году, работал на американо-японской конференции по вопросам связи и, похоже, уже тогда оценил потенциал Ямамото. Говорят, что он, в то время помощник государственного секретаря, даже поинтересовался у посла Шидехары, что это за морской офицер — помощник посла, и в ответ сказал: — Да, есть достойные люди в японском флоте! Роберт Крейг из британского Форин Офис также придавал Ямамото большое значение. По прибытии в Токио, в сентябре 1937 года, в ранге британского посла он наделал шуму, позвонив частным образом заместителю министра Ямамото даже до звонка собственному министру иностранных дел. (Это, кстати, дает материал для размышлений тем, кто клевещет на Ямамото, называя его вассалом Британии и США.) У представителей Англии, включая советника Крейга, конечно, были свои личные причины для благожелательного отношения к Японии. Существовало два различных взгляда на то, какой курс следовало избрать Англии. Одна сторона считала, что следует оставить Вашингтонский морской договор таким, какой он есть. Другая, и она, кажется, преобладала, полагала, что Британия, традиционно ведущая морская держава, в Вашингтоне вдруг оказалась на равных с новичком Америкой. Пойдут дела и дальше таким образом — Британия рискует в конце концов оказаться позади. На переговорах между Японией и Британией 30 октября министр иностранных дел Саймон выразил большую тревогу: Япония объявит о своем намерении покончить с Вашингтонским морским договором, другие страны останутся вообще без договора, и это приведет к необузданной гонке вооружений. «Америка в данный момент, — добавил он в предупреждении Японии, показывая, что в действительности у него на уме, — располагает огромнейшими ресурсами и невероятно богата, а президент, как я слышал, намерен, если Вашингтонский договор разорвут, затратить огромные деньги на строительство боевых кораблей. Учитывая американский национальный характер, это будет исполнено. Англия осудит такие действия, так как не имеет ни малейшего намерения вступать в гонку с Соединенными Штатами в кораблестроении». Япония часто использовала термин «национальный престиж» — Британия предпочитала столь же частое употребление слова «уязвимость». Первое, естественно, касается ущерба японской гордости, если Японии как одной из трех морских держав разрешат иметь только 60 процентов от мощи двух других. Британия сама придавала большое значение «национальному престижу», и ее представители заверяли Японию в своем полном понимании ее позиции. Однако Британия в то же время утверждала, что «уязвимость » той или иной нации варьирует в зависимости от ее положения. Пусть принят японский план — тогда такие уязвимые нации, как Британия, окажутся в тех же рамках военной мощи, что и другие, сравнительно неуязвимые страны; британцев беспокоило, какие гарантии получат взамен страны высокоуязвимые. Переводя слово «уязвимость», Мизота, очевидно, использовал японский термин, означающий «слабость» или «хрупкость». В этом случае не отражается первоначальный смысл выражения «ахиллесова пята»; но Ямамото сам почти наверняка ухватил смысл слова в оригинале — к тому же слово «уязвимый» часто используется в бридже. Что касается Америки, тут, с другой стороны, следующие признаки: она надеется загнать Японию в такую позицию, чтобы ей пришлось в одиночку объявить о выходе из Вашингтонского морского договора. Тогда можно возложить всю вину за неудачу переговоров по разоружению на Японию. При «бездоговорном» этапе безудержной гонки морских вооружений трудности переживали бы Япония и Англия; Америку подобный вариант задел бы незначительно. Очевидно, Ямамото уловил это и